Александр Невский
 

Глава 9. Большая орда в конце XV века

После гибели Ахмеда, полного и унизительного разгрома его ставки ногаями Большая Орда уже не имела сил для ощутимого участия в политической жизни (хотя в историографии есть мнение, что она «оставалась важнейшим компонентом международной политики в Восточной Европе, определяя отношения между собой остальных восточноевропейских государств»1). Оценка ситуации польским историком Ф. Конечны представляется более реалистичной: «Кипчакская гражданская война перешла как бы в положение хронической; ордынская фортуна раз за разом менялась»2. Последнее двадцатилетие истории Тахт эли было отмечено его неуклонным ослаблением, неудачными попытками лавирования между сильными соседями, уменьшением населения, экономическим упадком, внутренними распрями.

Освободившийся престол перешел к сыновьям Ахмеда. В «Джами ат-таварих» Кадыр Али-бека приводятся десять имен этих царевичей: от ханши Бикай-бегим: Муртаза, Идику, Хусейн, Девлет; от другой ханши: Шейх-Ахмед, Куджак, Джанай; от ханши Уйшун-бегим: Саид-Махмуд, Саид-Ахмед, Бахадур; Муртаза, Хусейн, Шейх-Ахмед, СаиД-Махмуд и Саид-Ахмед названы ханами. В «Муиззе» сходный набор имен, но Саид-Махмуд назван Саид-Мухаммедом, Джанай — Джанибе-ком, Идику — очевидно, Уки, Куджак — очевидно, Ходжа-Мухаммедом3.

Татары Большой Орды, оставшись без правителя, кочевали по степи под пристальным вниманием враждебных соседей. Менгли-Гирей в послании к Казимиру 1482 г. сообщал о присутствии «неприятелей наших сильных» «на тои стороне», но при этом с удовлетворением отмечал, что «голодны и худы сии люди». По его сведениям, эти «столечные улусы» намереваются переместиться к днепровским притокам Орелу и Самаре, и королю надо бы на всякий случай приказать выжечь в той местности степь, чтобы не пускать ордынцев к своим границам4. В то время Орда оставалась безначальной. Уцелевшая правящая элита пребывала в растерянности и пыталась найти поддержку в окрестных государствах. Ни весной 1481 г., ни через год в Москве не знали, кто возглавляет Тахт эли, и отправлявшимся в Бахчисарай послам было велено выведывать, «кто будет на том юрте на Ахматове месте царь», «которой царь будет на Ахматове месте»5.

Беклербеку Тимуру удалось уйти невредимым от сибирско-ногайского набега. Прихватив с собой детей Ахмеда, он направился к хану Менгли-Гирею в Крым. Его не остановила принадлежность того к враждебному лагерю (крымцы приняли сторону Москвы против Орды и Польско-Литовского государства). Уже в том же 1481 г. Менгли-Гирей извещал Казимира IV, что «князь Тимир з Ахмата царевыми детми и з слугами к нам прибегли... Я пак Ахматовым детям, которые к нам пришли, и Темиру конеи и портищ (одежды. — В.Т.) много дали есмо; а ещо много есмо им одолжили ся»6. Таким образом, ордынские беженцы нашли на Таврическом полуострове приют и достаток. Крымский хан решился принять еще недавно могущественного беклербека и окружил его почетом. Из Крыма Тимур писал в Польшу: «А мене самого как царя видь, река так: он есть гость (т.е. приехал в Крым. — В.Т.), а им служил, а з прирожения царов слуга есть... великий человек есть»7.

Но «Ахматовых детей» — царевичей Муртазу и Саид-Махмуда — вовсе не прельщала участь почетных приживалок в Бахчисарае. Через некоторое время (вероятно, через два-три года) Саид-Махмуд вместе с Тимуром вернулся в Большую Орду. Там Тимур занял свой прежний высокий пост. Муртазу успел захватить в заложники Менгли-Гирей, разгадавший реэмигрантские замыслы «гостей». В отместку беглецам отряд хана направился на север и последний «останок Орды розгонял». Собрав по степи большеордынское ополчение, новый хан Саид-Махмуд с главным беком решили идти выручать Муртазу. Первой задачей было узнать, стоят ли в Крыму турецкие войска. Когда выяснилось, что нет, кавалерия Большой Орды двинулась на Менгли-Гирея. Муртаза был освобожден, а сам хан тайком бежал от своей армии и срочно вызвал на подмогу османов. Не дожидаясь подхода воинов султана, ордынцы спешно удалились восвояси8.

Оказавшись в Дешт-и Кипчаке, ордынцы наконец занялись восстановлением своей государственности. На ханский трон были возведены сразу двое — Муртаза и Саид-Махмуд9. В текстах московского происхождения они впервые упомянуты в грамоте Ивана III, направленной послу в Бахчисарае В. Ноздреватову в июне 1484 г.10 В августе того же года Муртаза оповестил короля Казимира: «Первеи Охматъ царь, одинъ царъ былъ, а нине два цари есмо з братомъ моимъ Седихма-томъ...» В другом письме он подчеркивал свой легитимный монархический ранг: «...ты, как еси ц(а)ра Ахмата виделъ, мене по тому же видь...»11 Но и в этих, и в других его посланиях 1484 г. просматриваются конфликтные отношения в Орде. Муртаза неоднократно заявляет, будто не имеет представления, где находятся сейчас его брат и соправитель, а также главный бек Тимур12.

В конце концов Муртаза полностью рассорился с братьями. Его место на троне занял Шейх-Ахмед; ханом-соправителем оставался Саид-Махмуд. Муртаза вынужден был демонстративно отделиться от родичей («от нихъ отъехал... в поле») и проситься на жительство в Великое княжество Литовское13. Король не возражал, но до эмиграции дело не дошло.

Тимур скончался между 1484 г. и мартом 1486 г.14 Мангытский юрт в Большой Орде и должность беклербека при Саид-Махмуде перешли к его племяннику Джанкуввату15. Брат Джанкуввата Хаджике (Хаджи-Ахмед) занимал тот же пост при Шейх-Ахмеде. С 1490 г. о Джанкуввате в Орде уже не слышно, и на первое место среди беков выдвигается Хаджике16.

После смерти опытного политика Тимура, сдерживавшего амбиции царевичей, в ханском семействе разгорелись ссоры, и ханы стали меняться с удивительной быстротой. Порой сложно разобраться в соправительственных комбинациях, ведь до конца истории Большой Орды единого государя в ней уже не было. В августе 1490 г. на переговорах в Москве ногайский посол назвал главных врагов своей Орды: «Ахъматовы дети царевы, Муртоза и Седехмет и их братья»17. Т.е. в то время Муртаза опять занял трон.

Саид-Махмуд, видимо, предпочитал не ввязываться в свары между старшими братьями и устраивал всех как младший соправитель. Но, очевидно, наступил момент, когда нужно было делать однозначный выбор между ними. Саид-Махмуд принял сторону Шейх-Ахмеда, чем настроил против себя Муртазу. В мае 1491 г. московский посол В. Ромодановский прислал донесение из Бахчисарая с изложением разъяснений Муртазы насчет ордынско-крымской вражды, данных им османскому султану: «...тогды был на царстве брат мои Сиде-Ахмат, тот с ним (Менгли-Гиреем. — В.Т.) был не в миру... да того нынечя не стало на царстве, и яз с ним с своим братом (Менгли-Гиреем. — В.Т.) в братстве да в миру...»18

Но в действительности «на царстве» Саид-Махмуд остался, только соправительствовал он уже с другим своим братом. В том же мае 1491 г. Ивану III узнал, что «идутъ ординскіе цари Сеитъ-Ахметъ и Шить-Ахметъ съ силою на царя Мин-Гиреа Кримскаго»19. Скорее можно полагать, что Муртаза был отстранен от власти. В октябре того же года Ромодановский доносил, что тот приезжал в турецкий Азак, а потом оттуда «пришол в Орду и с коня ссел, а еще... не на царстве... А в Орде... на царстве Шиг-Ахмет царь да Сеит Махмут царь»20. Выражения «всести на конь» и «ссести с коня» означали соответственно начало и окончание какого-нибудь дальнего пути — обычно военного похода, но в данном случае речь скорее шла о разъездах смещенного хана по степным улусам и окрестным владениям. Бежавший из ордынского плена татарин рассказал, что Муртаза отправился к Хаджи-Тархану со зловещим умыслом: «хочет привести ногаев на Орду»21. Фраза «еще не на царстве», кажется, свидетельствует о намерении его вернуться к власти. Но ровно через год в Москву поступила информация о том, что в Тахт эли по-прежнему «Шиг-Ахмет да Сеит Магмут цари»22.

Привлечь ногаев на свою сторону Муртазе не удалось. Шейх-Ахмед сумел наладить альянс с ними более успешно. Он женился на дочери ногайского бия Мусы. Ордынская знать увидела в этом потенциальную опасность установления зависимости Тахт эли от многочисленных и воинственных ногаев. Новоявленный зять Мусы был смещен с престола, а на его место снова посажен Муртаза. Младшим соправителем остался Саид-Махмуд23. Детали этой интриги не совсем ясны. Через некоторое время Муртазу отрешили от власти и вернули на трон Шейх-Ахмеда. Муртаза предпочел уехать подальше от скандальных братьев — на Терек. За ним последовал Хаджике24. Оба они безуспешно попытались добиться от Ивана III дозволения поселиться на Руси25. Причем Муртаза, оставшись без власти, продолжал обладать монаршим рангом. В 1495 г. он в обращении к Александру Ягеллону титуловал себя царем26.

Место Хаджике в Большой Орде занял Таваккул б. Тимур. В Скарбовой книге Великого княжества Литовского под 1502 г. он значится как «великий князь Тювикель»27. В разлагающемся государстве он старался объединить враждующих царевичей и их подданных, чтобы противостоять могучим противникам, прежде всего крымцам (Менгли-Гирея Таваккул считал врагом, хоть и женился когда-то на его сестре). Великий князь Александр Казимирович неоднократно призывал его склонять хана к дружелюбному отношению к западным соседям и отговаривать от набегов на литовские земли, видя в Таваккуле главное лицо «подле цара»28. В марте 1500 г. беклербек направил посла в Литву, предлагая Александру установить те же дружественные отношения, что были между их отцами Казимиром и Тимуром в 1470-х гг.29 Из грамоты Александра Казимировича в Ногайскую Орду известно, что виленский государь благосклонно отнесся к этой идее и объявил хана Шейх-Ахмеда и его главного бека своими «приятелями»30.

На самом рубеже столетий Большая Орда стала погружаться в хаос. Развал ее и без того примитивной государственности наглядно проявился в увеличении количества одновременно царствующих династов. Причем незаметно, чтобы между ними велись какие-то споры о территориях. Каждый хан управлял доставшимся ему контингентом улусников и уже не претендовал на абсолютное верховенство (что не исключало жестоких конфликтов).

В 1497 г. в послании в Литву Шейх-Ахмед писал о кочевании вместе «зъ старшимъ братомъ нашымъ, Сид Ихматомъ царемъ»31. В 1498 г. Менгли-Гирей сообщал Ивану III о другой паре правителей: Шейх-Ахмед сблизился с Муртозой, и ныне послы Александра Казимировича ездят «Орду к Шиг-Ахметю да к Муртозе», прежний же тандем распался: ныне Шейх-Ахмед откочевал к Кавказу, а Саид-Махмуд к Волге32. От 1500 г. имеются данные о смещении Саид-Махмуда Шейх-Ахмедом: об этом сожалел Александр Казимирович, давая аудиенцию послам Саид-Махмуда33. Но в дальнейшем этот хан снова называется в числе соправителей.

Из источников о событиях 1501 г. предстает любопытная картина. В изголодавшейся, разваливающейся Большой Орде находятся одновременно четыре хана. Шейх-Ахмед объяснял причины отмены своего решения переселиться в Литву тем, что «старшыи мои братъ Аблу Кгирим, а старшин брат Муртаза царъ, а молодшыи брать Сеив Маг-мет цар, за узьдяныи повод инялисе и просили мене на то, что быхъ не ехал»; «Брат нашъ старъшыи Марътуза цар, а брать нашъ старшыи Абъди Кирым царъ а брат нашъ меншыи Сеит Магметъ цар, вси тыи мене за повод иняли, рекучы: не ходи тамъ»34.

Из всех этих лиц непосредственно к кочевьям Шейх-Ахмеда в 1501 г. присоединился Саид-Махмуд. Вероятно, на правах старшего Шейх-Ахмед владел ордубазаром, часть которого он выделил брату. Но при этом забрал у него «дву человек лучших базарских» — то ли опытных чиновников, то ли богатых купцов. Саид-Махмуд стал требовать их назад, но Шейх-Ахмед убил гонца от брата. Тот «разбранился», и братья разошлись в разные стороны — старший к Дону, младший к Хаджи-Тархану35.

Исследованиями И.В. Зайцева доказано, что в конце XV в. Астраханского ханства еще не существовало (как это было принято считать в историографии: с 1466 г.). Город и область вокруг него составляли часть Большой Орды. В запутанных династических комбинациях Тахт эли конца XV в. иногда возникает правитель Хаджи-Тархана. В 1490-х гг. им был Абд ал-Керим б. Махмуд б. Кучук-Мухаммед. Он сменил в этом уделе своего брата Касима. Так постепенно в недрах Большой Орды стала формироваться династия будущего ханства на Нижней Волге. Потомство хана Махмуда, видимо, уже пользовалось традиционным правом на проживание здесь и выглядело в глазах окружающих как сюзерены именно Хаджи-Тархана. В 1498 г. одна знатная татарка предъявляла имущественные претензии: «...что у меня было, и яз астараханским царем отдала»36, представляя Касима и Абд ал-Керима как особых династов. На самом же деле до разгрома Большой Орды «нигде в источниках Абд ал-Керим не противопоставляется своим двоюродным братьям (детям Ахмеда. — В.Т.) как независимый правитель, а скорее выступает в качестве одного из потомков Кучук-Мухаммеда»37 и временами как соправитель одного из ханов, кочующих к западу от Волги.

Главной внешнеполитической проблемой для Большой Орды на последнем этапе ее истории были отношения с Крымским ханством. Выше мы рассказывали о приездах и отъездах «Ахматовичей» к Менгли-Гирею в первой половине 1480-х гг., их интригах и конфликтах с крымцами. Самостоятельную политику по отношению к Бахчисараю вел беклербек Тимур, дочь которого стала женой Менгли-Гирея. Последний высоко ценил мангытского вельможу и, судя по всему, видел в нем и его соплеменниках противовес могущественным ширинам и барынам, окружившим престол Гиреев38.

В середине десятилетия накал в ордынско-крымских отношениях несколько снизился, но вскоре вражда разгорелась с новой силой. В сентябре 1490 г. ордынское посольство от лица ханов Шейх-Ахмеда и Саид-Махмуда, а также «мангыта Азики князя в головах, от всех карачеев и от добрых люден» заключило мир с Менгли-Гиреем. Когда крымский хан, поверив в искренность намерений ордынцев, распустил татар-ополченцев «на пашни и на жито», ордынско-мангытская армия вторглась на полуостров и разграбила улусы барынского эля, одного из наиболее знатных там. После этого нападавшие отошли восвояси, зазимовав в устье Днепра39.

При ответном набеге зимой 1490/91 г. крымцы сумели угнать у противника огромное количество лошадей, «у недруга ноги подрезав»40. Боеспособность Орды резко снизилась. Крымский хан хотел закрепить успех новым походом, для чего попросил у турецкого султана янычар. Несмотря на попытки хитроумной дипломатии Муртазы41, султан прислал воинский отряд. Кроме того, с севера ордынцам постоянно угрожала нарастающая сила Москвы. Соблюдая партнерские отношения с Менгли-Гиреем, Иван III отверг предложение Хаджике о «братстве» с соправителями Большой Орды — на основании их вражды с Крымом42. В 1491 г. после переговоров с турецким наместником в Азове Большая Орда прекратила военные действия.

Некоторые историки расценивают затяжной конфликт 1486—1491 гг. как ордынско-крымскую войну43. Причины ее видят в стремлении наследников Ахмеда получить доступ к таврическим пастбищам или в успешной деятельности московских дипломатов, сумевших стравить между собой два татарских юрта. Кроме того, следует иметь в виду, что державные амбиции Гиреев вызывали раздражение у правителей «Престольной державы», которые желали бы видеть на месте Менгли-Гирея менее активного и агрессивного государя. Для этой цели был присмотрен его брат Нурдевлет, нашедший приют в Московском государстве44. Впрочем, после нескольких неудачных попыток нападения на Крым и убедившись в готовности османов помогать своим вассалам, ханы Большой Орды умерили военный пыл.

Открытые столкновения уступили место закулисной политике. «Ахматовы дети царевы» не присылали в Бахчисарай официальные посольства, но действовали через вездесущих купцов, которым поручали передавать Менгли-Гирею свои намерения вступить с ним в союз — при условии его разрыва с Москвой; хан расценивал эти заверения как сплошную ложь45. И был прав: одновременно (в 1495 г.) Шейх-Ахмед в переписке с королем Казимиром раскрывал свое истинное отношение к южному соседу: «Ино вамъ бы зведомо было: лише Менъдли Кгерея цара иного неприятеля не маем»46. Примирение между двумя «постордынскими» государствами было уже невозможным. Да Менгли-Гирей и не стремился к этому. В последние годы XV в. был достаточно очевидным надвигающийся крах Большой Орды. Крымские отряды стали выходить в степь, как правило, уже не для сражений с ханскими войсками, а для грабежа беззащитных улусов и угона пленных.

После окончательного утверждения у власти в Крыму Менгли-Гирея (1478) ордынцам стало ясно, что за его спиной теперь находится могущественный покровитель — Высокая Порта. Конфликт с ханом был теперь чреват ссорой с самым могущественным мусульманским монархом. Нерегулярная переписка со Стамбулом Махмуда и Ахмеда по поводу налаживания контактов и заверений в дружбе сменилась различными просьбами и объяснениями в связи с ордынско-крымскими отношениями. В 1480—1490-х гг. к османскому падишаху и к его наместнику в Кафе прибывали посольства из Тахт эли с изложением причин вражды с Гиреями и просьбами разрешить разоренной Орде перебраться на правый берег Днепра — подальше от враждебных черкесов и ногаев. Султаны призывали татар к примирению, но от допуска ордынцев в западные степи воздерживались, не желая раздражать Бахчисарай47. Для османов крымцы представлялись гораздо более ценным партнером и вассалом, чем Большая Орда, чей век явно подходил к концу. В 1500 г. Шейх-Ахмед, раздавленный политическими провалами и экономической катастрофой, планировал поселиться в турецком Азаке48, но по неизвестным причинам это ему не удалось.

Связи Тахт эли с кавказскими владениями слабо отражены в источниках. Есть упоминания о тяжелых конфликтах с черкесами, из-за чего ордынцы были вынуждены в конце концов покинуть издавна (со времен Золотой Орды?) освоенные пахотные угодья в Пятигорье и тщетно подыскивать новые места для земледелия на границах с литовскими, молдавскими и османскими владениями. К тому же в терской Тюмени обосновался обиженный на всю родню Муртаза вместе с Хаджике, «а Тюмень и Черкасы Орде недрузи»49. Мирные отношения завязались с Шемахой. В 1498 г. хан Саид-Махмуд женился на дочери тамошнего правителя, Ширваншаха Фарруха Ясара. Причем брачный уговор между родителями невесты и старшим братом жениха, Шейх-Ахмедом, который встал во главе семьи после гибели Ахмеда, состоялся еще в 1484 г.50 «Шамахейская сторона» представлялась хану Шейх-Ахмеду одним из желательных пунктов переселения по время голода и усобиц в Орде в последние годы XV в.51

Интересно, что отношения Большой Орды с христианским Польско-Литовским государством (а во время его разделения особенно с Великим княжеством Литовским) складывались гораздо теснее и теплее, чем с любым из мусульманских владений. Литовско-московские пограничные споры и стычки продолжались, и Казимир IV продолжал рассматривать татар Тахт эли как союзников в борьбе против Ивана III. В 1482 г. Иван Васильевич известил Менгли-Гирея, что король «нынеча со мною любви и докончании не хочет, а в Орду послал, да подымает на меня моих недругов» — сыновей Ахмеда52. Через два года ханы-соправители Муртаза и Саид-Махмуд приняли очередное посольство из Кракова во главе со Стретом. В своем послании королю Муртаза заверил, что никакого вреда его владениям не причинит53. Когда Муртаза рассорился с братьями, Казимир приглашал его на жительство в свою землю, «а мы быхмо тобе, брату нашому, хлеба нашого и соли не боронили»54.

Из Москвы и Бахчисарая настороженно следили за этой дипломатией, справедливо чувствуя опасность для себя. Иван III и Менгли-Гирей договаривались ловить в степи польско-литовских и ордынских послов55, чтобы помешать действию враждебной коалиции. Менгли-Гирей использовал для этого малоуправляемых, но охочих до легкой добычи азовских казаков56. Хан раздраженно пенял Александру Ягеллону, сменившему Казимира, на его обмен посольствами с врагами Крыма, на что получал ответы с экскурсами в историю, напоминаниями о традиционности литовско-ордынских отношений, о близости татарских кочевий к Литве и проч.

На самом деле эти отношения вовсе не были безоблачными. Один из ордынских послов несколько лет удерживался в Литве, за другим не признали надлежащего дипломатического статуса57. Все-таки Александр Казимирович вел себя по отношению к большеордынцам более отстраненно и осторожно, чем его покойный отец. Да и обстановка в Орде все менее способствовала тесной коалиции с ней. Непрерывно ссорящиеся между собой и часто меняющиеся соправители угасающего государства являлись в глазах литовских политиков все менее ценными союзниками. Однако татарская конница все еще была способна отвлечь на себя значительную часть московской рати и тем самым помочь Вильне в противостоянии с московским великим князем.

Осенью 1500 г. в ставке Шейх-Ахмеда объявился посол Александра Михаил Халецкий. От лица своего государя он убеждал хана начать военные действия против московитян. В этой войне, говорил посол, у Орды будут могучие союзники: польский король Ян Ольбрахт и венгерский и чешский король Владислав; Шейх-Ахмеду же предлагалось привлечь к походам на Русь ногаев. Уговоры подкреплялись богатейшими дарами и огромными упоминками — ордынщиной58. «Густынская летопись» добавляет, что татарские послы приехали на сейм, где Ян Ольбрахт в награду за военный союз обещал выплачивать Орде дань «коеждо лето тридесят тысячей на кожухи и сукню (так. — В.Т.59.

Хан, вопреки мнению своих соправителей, согласился на военные действия и в 1500—1501 гг. дважды нападал на московские «украйны». Помимо всего обещанного на переговорах, он наивно рассчитывал, что союзники отдадут ему в управление Киев. В сопровождении Халецкого татарская конница двинулась на Северскую землю, недавно отвоеванную Иваном III у литовцев. Рыльск и Новгород Северский были взяты, но не разорены: хан считал их достоянием Александра Казимировича. С вестью об успешной кампании и с приглашением присоединиться для совместных боев Шейх-Ахмед отправил Халецкого в Вильну. Сорок дней войско Орды стояло под Каневом, дожидаясь литовской рати, затем отошло к Чернигову. Ожидание затягивалось. Раздраженный хан приказал грабить Черниговщину. Через много лет бояре на переговорах с польско-литовской делегацией в Москве напоминали, как по наущению Александра и в сопровождении Халецкого «царь... пришел во государей наших отчину, в Чернигов, да тут много християнской крови пролилося»60.

У Александра Казимировича не было возможности, да, может быть, и желания принять участие в походе. Как раз в то время, после смерти Яна Ольбрахта, он был избран польским королем и вместо Чернигова отбыл в Краков на свою коронацию, «оставив свои дела с царем Заволжским». Направленный к нему «просити Киева» посол Шейх-Ахмеда вернулся ни с чем. В посланиях краковскому кардиналу Александр с некоторой язвительностью пишет о «татарине заволжском», который «называет себя господином Киева, Чернигова и других городов в княжестве Литовском»61. Фактически в это время Александр Ягеллон пошел на разрыв со своими татарскими союзниками и тем самым оставил их наедине с могущественным и беспощадным Менгли-Гиреем62.

Шейх-Ахмед и беклербек Таваккул в конце 1501 или в начале 1502 г. пришли к мысли, что союз с Литвой не дает им никакой выгоды. Московский посол с удовлетворением доносил из Крыма летом 1502 г., что «с литовским... Ши-Ахмат царь в розни»63. Правители Орды вознамерились склонить к антикрымскому союзу Москву, при этом обещая «от литовского отстати»64. Иван III не пожелал ради этого сомнительного приобретения рвать устоявшиеся связи с Менгли-Гиреем и сообщил тому об ордынском посольстве.

В отличие от польско-литовских монархов, московские государи не имели планов по созданию коалиций с Большой Ордой. Наоборот, перемещаясь вдоль южного пограничья она представляла собой постоянную угрозу московским владениям. Поэтому усилия русской дипломатии были направлены на создание антиордынских альянсов с привлечением Крыма, Казани, ногаев и использованием все увеличивающихся военных сил служилых татар на Руси. Несколько раз войска Ивана III под командованием русских воевод и служилого касимовского царя Нурдевлета выходили в степь, чтобы погромить ордынские улусы и отогнать их от границ.

Посольские связи между двумя соседними государствами были довольно редкими. В 1480-х гг. в умах ордынских политиков зрела идея залучить к себе Нурдевлета, чтобы сделать его знаменем борьбы против его ненавистного брата Менгли-Гирея. Для обсуждения условий переезда бывшего крымского хана в Тахт эли в августе 1487 г. в Москву прибыло посольство от Муртазы и Саид-Махмуда65. Но из этого ничего не получилось: ни Иван III, ни Нурдевлет не пожелали ввязываться в малоперспективные авантюры «Ахматовичей».

В конце 1501 г. Шейх-Ахмед и Таваккул прислали своих представителей в Кремль для переговоров «о дружбе и любви», а конкретно — для объявления о своей переориентации с Вильны на Москву ради совместной борьбы с Крымом. Как говорилось выше, и на сей раз большеордынцев постигла неудача. Впрочем, в Орду был отправлен великокняжеский посол Д. Лихорев с задачей объявить хану «о любви же»66. Он вернулся на родину уже после падения Орды.

Над отношениями Московского государства с Большой Ордой всегда висела тень прежних даннических обязанностей Руси эпохи «ига». При общении с Иваном III татары не решались даже упоминать об этом. В начальном протоколе ханских грамот теперь употреблялось выражение «(такого-то хана) слово Ивану», т. е. просто с обозначением разного ранга правителей — хана («царя») и великого князя, без прежнего повелительного оборота сёзюм — «слово мое»67. Но в переписке с Вильной и

Краковом ордынцы давали волю ностальгии, сопровождая упоминания Ивана Васильевича непременным добавлением «холоп наш»68. Польско-литовская сторона охотно поддерживала эти настроения, укрепляя в своих татарских собеседниках антимосковский настрой.

Единственный раз Иван III решил заплатить некое подобие дани, причем, насколько можно судить по источникам, без каких-либо особых настояний с татарской стороны. В 1502 г. Шейх-Ахмед написал Александру Казимировичу, вне себя от радости: московский князь «прыслалъ к намъ тые датки, чого жь отцу нашому и братьи нашои не давал». Ему вторил Таваккул: «...чого предкомъ царевымъ и нашымъ не давал, то нам тое дороги прислалъ»69. Во-первых, обращает на себя внимание подчеркивание беспрецедентности выплат. Похоже, ордынцы уже успели забыть, сколько должны были платить русские в Орду, да и сам факт платежа воспринимался ими как возрождение порядков очень далекой старины — еще до «отца нашего» и «предков царевых». Во-вторых, для выплат употреблено понятие датки, которое, кажется, не употреблялось в практике русско-ордынских даннических отношений. Его использование, вместо ожидаемых дани, выхода, ясака, также свидетельствует об уникальности ситуации.

По сути «датки» есть синоним дани и являлись формой выхода70. Но все-таки это был единичный эпизод, вызванный тактическими соображениями в условиях напряженной борьбы с литовцами. А.А. Горский, отмечая формальное признание Иваном III своей зависимости от Орды, указывает на его дипломатическую игру: одновременно московские посланцы в Бахчисарае поднимали на ордынцев Менгли-Гирея71. После разгрома и исчезновения Большой Орды проблема «датков» естественным образом утратила актуальность.

Примечания

1. Некрасов А.М. Международные отношения и народы Западного Кавказа. С. 58.

2. Koneczny F. Sprawy z Mengli-Girejem (1473—1504) // Ateneum Wileńskie. Rok IV. Zeczyt 12. Wilno, 1927. S. 153.

3. Вельяминов-Зернов В.В. Исследование о касимовских царях и царевичах Т. 1. С. 241; Муизз ал-ансаб. С. 436.

4. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 4. P. 90.

5. СИРИО. Т. 41. С. 26—28, 31.

6. Pułaski K. Stosunki z Mendli-Girejem, chanem tatarów perekopskich (1469—1515). S. 209.

7. Сборник Муханова. С. 36.

8. ПСРЛ. Т. 8. С. 216; Т. 12. С. 217; Т. 28. С. 318; СИРИО. Т. 41. С. 53.

9. В разных источниках это имя передается как Седихмат, Седехмат, Сеить Мягаметь, Махмут.

10. СИРИО. Т. 41. С. 43.

11. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 4. P. 98, 99.

12. Idem. P. 98, 100.

13. Idem. P. 144.

14. Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. С. 124.

15. СИРИО. Т. 41. С. 74.

16. В начале 1490-х гг. Джанкувват жил не в Большой Орде, а в Крыму. Его сыновья женились на дочерях Менгли-Гирея, а сам бек «царева Менли Гиреева царева добра смотрил» (СИРИО. Т. 41. С. 50, 173, 307, 352).

17. Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой. С. 29.

18. СИРИО. Т. 41. С. 112.

19. ПСРЛ. Т. 8. С. 223; Т. 12. С. 228.

20. СИРИО. Т. 41. С. 118—119.

21. Там же. С. 113.

22. Там же. С. 168.

23. СИРИО. Т. 41. С. 180, 211, 212. А.П. Григорьев резонно полагает, что инициатором переворота являлся Хаджике, усмотревший в брачном союзе с ногаями угрозу для своего исключительного положения в Большой Орде (Григорьев А.П. Шибаниды на золотоордынском престоле // Ученые записки ЛГУ. Сер. востоковед. наук. Вып. 27. Востоковедение. Вып. 11. Филологические исследования. Л., 1985. С. 178).

24. Малиновский А.Ф. Историческое и дипломатическое собрание дел, происходивших между российскими великими князьями и бывшими в Крыму татарскими царями с 1462 по 1533 год // Записки Одесского общества истории и древностей. Т. 5. Одесса, 1863. С. 220; СИРИО. Т. 41. С. 211, 212, 358. В 1501 г. посол И.Г. Мамонов доносил из Крыма, что «Муртоза ныне в Тюмени, а с Муртозою Азика князь; а Тюмень и Черкасы недрузи» (СИРИО. Т. 41. С. 358). Тюмень — здесь город и улус на нижнем Тереке.

25. СИРИО. Т. 41. С. 385.

26. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 97; Knyga Nr 6. P. 76.

27. Довнар-Запольский М.В. Литовские упоминки татарским ордам. Скарбовая книга Метрики Литовской 1502—1509 гг. Симферополь, 1898. С. 19, 20.

28. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 144; Knyga Nr 6. P. 77.

29. Pułaski K. Stosunki z Mendli-Girejem, chanem tatarów perekopskich (1469—1515). S. 243.

30. Idem. S. 255.

31. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 125; Knyga Nr 6. P. 84.

32. СИРИО. Т. 41. С. 242, 277—279.

33. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 144.

34. Idem. P. 170, 172.

35. СИРИО. Т. 41. С. 356, 361, 367.

36. Там же. С. 271.

37. Зайцев И.В. Астраханское ханство. С. 52.

38. Григорьев А.П. Письмо Менгли-Гирея Баязиду II. С. 137.

39. СИРИО. Т. 41. С. 108, 160.

40. Там же. С. 105.

41. Там же. С. 111, 112.

42. Там же. С. 161.

43. Базилевич К.В. Внешняя политика Русского централизованного государства. С. 193; Kolankowski L. Dzieje Wielkiego Księstwa Litewskiego za Jagiellonów. S. 371; Tyszkiewicz J. Tatarzy na Litwie i w Polsce. S. 140.

44. СИРИО. Т. 41. С. 68.

45. Там же. С. 218.

46. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 97; Knyga Nr 6. P. 75.

47. СИРИО. Т. 41. С. 108, 111, 112, 118, 321, 323, 354, 357, 418; Lietuvos Metrika. Knyga Nr 6. P. 80.

48. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 157.

49. СИРИО. Т. 41. С. 358.

50. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 4. P. 100; Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 138; Lietuvos Metrika. Knyga Nr 6. P. 88.

51. СИРИО. Т. 41. С. 279.

52. СИРИО. Т. 41. С. 29.

53. Там же. С. 43; Литовская метрика. Стб. 348, 349.

54. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 4. P. 144.

55. СИРИО. Т. 41. С. 202, 210.

56. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 118, 119; Knyga Nr 6. P. 80.

57. Зайцев И.В. Между Москвой и Стамбулом. С. 99.

58. АЗР. С. 213; ПСРЛ. Т. 32. С. 101; Дорошкевич А.Л. Русь и Крым. От союза к противостоянию. Конец XV — начало XVI вв. М., 2001. С. 154, 155; Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 147, 148, 159.

59. ПСРЛ. Т. 40. С. 142.

60. СИРИО. Т. 32. С. 520; Хроника Быховца. С. 115; Kronika polska, litewska, żmódzka... S. 313; Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 170, 172, 178.

61. Цит. по: Gołębiowski Ł. Dzieje polski za panowania Jagellonów. Warszawa, 1848. S. 509.

62. Польский историк А. Нарушевич по этому поводу заметил: «Способствуя уничижению Волжской Орды, мы готовили себе опасных неприятелей в россиянах, дотоле слабых под ее игом» (цит. по: Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. V. С. 199).

63. СИРИО. Т. 41. С. 418.

64. Там же. С. 384.

65. Там же. С. 63, 68, 69.

66. ПСРЛ. Т. 8. С. 241; Т. 12. С. 255.

67. Горский А.А. Москва и Орда. С. 179, 180.

68. Lietuvos Metrika. Knyga Nr 5. P. 172, 173, 175, 179, 181. Своим холопом Шейх-Ахмед объявлял и последнего великого князя Тверского Михаила Борисовича, который в сентябре 1485 г. бежал в Литву из своей столицы, осажденной Иваном III. Утратив представление о реальном положении дел на Руси, хан намеревался Михаила «на его отъчыну опять кн(я)зем вчынити» — видимо, посредством ярлыка (Idem. P. 174).

69. Idem. P. 181.

70. Хорошкевич А.Л. Русь и Крым. С. 226, 233.

71. Горский А.А. Москва и Орда. С. 182.

 
© 2004—2021 Сергей и Алексей Копаевы. Заимствование материалов допускается только со ссылкой на данный сайт. Яндекс.Метрика